?

Log in

No account? Create an account

Crime_quintet's Journal

Monday, October 31, 2005

8:43PM - Северус Снейп.

Не то, чтобы Северус Снейп не любил подземелья. Точнее, раньше он не делал разницы между привычкой и любовью. Но, если сравнивать подвалы и переходы под «Тремя Метлами» со слизеринскими коридорами Хогвартса – сравнение получалось не в пользу первых.
Хотя, может, он просто устал.
От молчания Драко – испуганного, необычного, не уважительного, а почти-панического, что-то вроде «не бейте меня»
Чушь какая. Он и пальцем до мальчишки не дотронулся после побега к Запретному Лесу.
Но все равно, неприятное чувство очередной вины – стирая память, накладывая Империо – как будто Драко все это предвидел и боялся все время, пока они прятались у Розмерты.
Хотя должен бы был понимать, что другого способа выпустить его на волю нет.
Он устал от розмертиной болтовни. Ни одного упрека, ни одного вопроса, легкий необязательный разговор ни о чем, как будто эта трактирщица брала уроки у Нарциссы Малфой – признанной мастерицы таких бесед.
Как будто ей не привыкать прятать у себя Пожирателей Смерти и убийц.
Хотя... сегодня его позабавил испуг Розмерты.
Глупая женщина, она думала, всё обойдется шуточками.
Но ведь не струсила же.
Взяла Драко за руку – как послушного сыночка, подмигнула Снейпу и отправилась в Лондон.
И вот теперь он сидит, привалившись к сухой и пыльной стене подвала, и ждет её возвращения.
Стараясь не думать о том, что за возвращением воспоследует.
Сплетни про ведьму – правда, судя по всему.
Теперь он уже не удивляется, припоминая шепотки: у Розмерты был роман с Альбусом. С одной стороны – дичь несусветная, с другой...да, эта может.
Билли Уизли в свое время, как опоенный приворотным зельем (а может, действительно опоенный?) пропадал в «Метлах» дни и ночи. Пока ей не надоел, судя по всему.
Люпин, во времена своего преподавания, увлеченно поглощавший здесь чай, в таких количествах, что у него должно было булькать уже и за ушами.
Какие-то студенты, в том числе и со Слизерина.
Вот и до него она добралась.
Хотя – её услуги неоценимы.
Только вот плата, которую он может предложить...
Снейп нехорошо улыбается.
Сама напросилась.
Наконец-то хлопает дверь, но вместо легких шагов – усталое «ох, добрались...» и Розмерта поднимается наверх, бормоча ругательства вполголоса.
Что-то пошло не так?
Что случилось?
Но Северусу Снейпу ничего не остается, только сидеть и ждать.

Saturday, October 29, 2005

8:54PM - Организационный вопрос.

А как мы будем писать общие сцены?
Например, сцену Бриджит с Розмертой?
Или сцену Фенрира с Люциусом?
Или Ремуса с Сириусом?
Или сцену Гарри со Снейпом? ;) Аххх...

Насколько мне известно, есть два варианта.

Первый вариант - оба автора действующих лиц сидят одновременно в сети и выстраивают диалог фразу за фразой. Но для этого нужно кучу времени и сесть за компьютер одновременно.

Второй вариант мне больше нравится, именно его мы применяли в той игре по Гамильтон (где все в конце концов скатилось в сплошное траханье и я из нее возмущенно выбыла, напоследок убив всех своих персонажей страшной смертью):

шаг первый - двое договариваются о том, что у них будет такая-то общая сцена;

шаг второй - один из игроков пишет сцену, как он ее видит, посылает другому, другой правит реплики и реакции своего героя, отсылает обратно... ИМХО, тот, за кого написали общую сцену, должен быть счастлив и благодарен написавшему;

шаг третий - общая сцена вывешивается;

Какой вариант примем? Уже надо бы решить.

9:50PM - Бриджит-3

- Я. – Она медленно выползала из забытья. – Кто? Я.
Нечто, не имеющее формы, размазанное,разорванное, расбросанное неизвестно где.
- Я… Бриджит Джонс.
Не слова и не звуки – два сгустка, вокруг которых она стала собирать, подгребать то, что было ею.
Чем меньше, плотнее, узнаваемее становилась она, тем больше, страшнее, непонятнее – то, что не было ею, то, откуда должно был появиться… обычно появлялось – страшное.
Она сделала усилие – и открыла глаза. Мир оказался белым, в мелкий синий цветочек. Вдобавок мир колыхался – мелко, еле заметно, но для нее и этого было достаточно, чтобы с утробным стоном зажмуриться снова. Не помогло – в наступившей темноте заработал слух, и стало слышно: песня. Кто-то – женщина – даже не напевал, а мурлыкал себе под нос – мелодия почти незаметна, слова едва различимы: «люблю тебя…», «вернись ко мне…».
Люблю. … Пока смерть не разлучит нас… Эдвард! Два тела на металлическом столе, одно поверх другого – два безглазых, окровавленных лица, разинутые рты, так же обращенные к потолку, крашенному белой масляной краской – их видно, а вот страшную черную дыру внизу живота – видно только у одного, у Эдварда – и жуткой пародией кажется торчащая между его ног тощая волосатая нога Джеральда с судорожно поджатыми пальцами – она же не могла согнуться так сама?
Белое, красное, черное - все стало стремительно заплывать зеленью, желудок и горло скрутило в один миг – и она успела перевалиться на бок, прежде чем ее вывернуло – и продолжало выворачивать снова и снова, насухую, наизнанку – и когда ее голову успели подхватить чьи-то руки? Когда до затуманенного сознания донесся досадливый возглас:
- Ну что я за дура! Как всегда!
Тот же голос, что напевал песню о любви – правда, в некотором смысле он и сейчас повествовал о любви – в таких комбинациях и сочетаниях, что невольно захотелось прислушаться и переспросить кое-что. Может, если бы она сама умела так отводить душу, ей стало бы легче? Легче действительно стало – и ее - вполне объяснимо - без усилий перевалили на спину – как она, оказывается, похудела за последнее время, со всеми этими переживаниями!
Бриджит снова открыла глаза – и увидела женщину с Оксфорд-Стрит, ту самую женщину в нелепой одежде – женщину из странного мира, к которому принадлежит теперь и ее, Бриджит, собственный сын. Значит, и она сама немного? Может, женщина узнала ее и решила привести к Марку? Бриджит облизала пересохшие губы и, стараясь дышать в сторону, пробормотала:
- Марк? Он здесь?

Friday, October 28, 2005

10:13PM - Дамы, а вы уверены,

что Бриджит тут вообще зачем-то нужна?

9:16AM - 2 ноября

Призрак Тонкс сидел на краю стола, скрестив длинные ноги. Даже в таком – полупрозрачном – состоянии было заметно, что её волосы чуть-чуть отливают розовым. Или мне просто показалось?
- Знаешь, я даже не успела ничего понять, - сказала она. – Просто проснулась от ужасной боли и сразу же умерла. Или даже не проснулась… не помню.
Я старался не смотреть на её горло. Вернее, на то, что от него осталось.
Когда я узнал про Рема и Тонкс… это был шок, конечно. Даже больший, чем от рассказа о смерти Дамблдора. Когда человек погибает, условно говоря, в бою – это, безусловно, трагично, но по-человечески понятно. Если при этом его убивает любимый ученик – что ж, я, например, ничуть не удивился данному факту, доверять Нытику – это оксюморон, и то, что в конце концов он оказался такой же тварью, как ныне, к счастью, покойный Питер, - даже в чём-то и естественно. А я, между прочим, предупреждал…
Но это!
Рецепт антиликантропного зелья Снейп, конечно, унёс с собой… увы, не в могилу. В то место, где он сейчас находится. А министерские горе-зельевары решили повторить его разработку, взяв за основу те компоненты, которые унюхал или различил на вкус Рем, собственно, и бывший главным подопытным. И поначалу всё шло хорошо. А потом… Моих знаний зельеварения не хватало, чтобы понять, что они там нахимичили. Цель была благая – не просто подавить звериные инстинкты во время полнолуния, но добиться полного контроля человека над зверем. Как бы сделать из оборотня анимага.
Я положил ладонь на отливающую алым папку и произнёс: «Дело Ремуса Люпина».
Вчера я сдуру, так сказать, желая ознакомиться с порученным (читай – навязанным) мне заданием в полном объёме, затребовал все документы. И понял, почему папка была из драконьей кожи. Она чуть не взорвалась. Бумаги разлетелись по комнате, после «Ассио дела!» я чуть не оказался заживо погребённым под кучей пергаментов. Пришлось вызывать помощь из Министерства. Ох, и смеялись они надо мной! Наверное. Потом. Хорошо, что ассоциации, связанные с моим именем и рожей, ещё не забылись добропорядочными гражданами…
Открыв папку, я обнаружил там кучку пергаментов – в основном показания свидетелей. Не самого… происшествия (назвать это убийством я всё-таки не мог), конечно. Того, что было незадолго до.
«Ремус с самого утра был на взводе, - рассказывал Мундунгус Флетчер. – Но это понятно: свадьба, хе-хе. Не каждый день женишься. А потом, уже за столом, пошли тосты: за Дамблдора, за Рона, за Гермиону, за Сириуса, за Артура, за Олливандера, за Кингсли…»
Непроверенное антиликантропное зелье в сочетании с алкоголем… Как, ну как неизменно осторожный и благоразумный Рем мог до такой степени потерять контроль над собой?
Что было в этом злосчастном зелье?
Записи экспериментаторы, естественно, уничтожили, как только поняли, к чему всё привело, - в этом я не сомневался. Проверять даже смысла не было. Можно, конечно, попробовать напоить их Веритасерумом...
Ага. И ещё раз загреметь в Азкабан.
Да и не это сейчас было самым важным. Гораздо больше меня интересовал вопрос - что сейчас с Ремом? Он жив вообще? При его совестливости и нравственных принципах не так-то просто смириться с осознанием того, что, так невовремя превратившись в волка, ты загрыз свою жену. Прямо в первую брачную ночь.
Может быть, он уже...
Нет.
Я не буду думать об этом. Я его найду.
- Найди его, - грустно сказала Тонкс, словно угадав мои мысли. - И скажи, что я на него не сержусь.
- Хорошо, - согласился я.
Легко сказать... А ведь есть ещё Снейп...
Ублюдок недоделанный. Принц-полукровка чёртов. Тебе очень повезёт, если ты попадёшься мне, а не Гарри. Потому что я убью тебя просто, без затей. Убью, несмотря на просьбу крестника оставить тебя - ему. Не из-за тебя. Из-за него.
Потому что мне очень не понравилось то, как Гарри говорил о тебе. Моя ненависть по сравнению с этим померкла, как свеча, вынесенная на яркий солнечный свет.

Thursday, October 27, 2005

3:47AM - Добавка к Драко

Розмерта, посмотрите, все ли соответствует...


Вообще с того момента, как на Астрономической башне появился Снейп, как-то все сразу пошло наперекосяк. Как будто переломилась надвое линия судьбы, — если раньше она потихонечку, тяжело и со скрипом, но все же вела его вверх, то теперь вдруг бросила вниз, с небес в самую глубокую пропасть... И теперь он летел по наклонной плоскости и продолжал падать, хотя глубже, казалось, было уже и некуда.
Жизнь поделилась на две части.
На до и после.
До – было все... А после...
В какой-то момент он просто оказался вдруг у порога «Дырявого котла», растерянный, ошеломленный, ослепший от яркого света. Голова кружилась, подташнивало. Удивительно, как не упал.
— Профессор! – воскликнул он испуганно, и тут же понял, что никого с ним рядом нет. Что он совсем один, хотя еще только миг назад он схватился за руку, протянутую ему на опушке Запретного Леса человеком, которому он доверял.
Миг сумасшедшей паники и желание бежать куда угодно, только не оставаться на месте, а потом вдруг – кто-то вцепляется в его рукав и рывком затаскивает внутрь.
— Малфой! – слышит он возглас.
И десяток изумленных лиц поворачиваются к нему.
А потом кто-то взмахивает палочкой и резко, зло выкрикивает... Нет, не «авада кедавра» и даже не «круцио», просто «петрификус тоталус», и он падает лицом на грязный пол. Не больно, только голова кружится еще сильнее и в носу хлюпает кровь, мешая дышать.
Все, что было потом смешалось в кучу, Драко вообще плохо осознавал происходящее, в голове его бились ужас и паника, а еще омерзение от чьих-то грязных рук, волокущих его куда-то... От дверей и коридоров, от громких голосов, от грубых окриков, и от того, что его все время куда-то толкали, и каждый считал своим долгом кинуть в него каким-нибудь заклинанием. ...Фините инкантатем!... Нет... Локомотор Мортис... Нет... Снова Фините... Импендимента... И снова Фините... А потом его, — кажется, уже свободного от всех заклинаний, хотя он и не был уже ни в чем уверен, посадили на стул, и уродливый Грюм, уставившийся на него безумными, выпученными глазами отрывисто спрашивал что-то...
— Снейп! Где Снейп?! – наконец, доходит до него сквозь туман.
Снейп?... Снейп... А куда, в самом деле, пропал Снейп?... Там, в Запретном лесу, они были вместе, и аппарировали...
— Где Снейп?! – рычит Грюм, встряхивая его за плечи.
А потом снова хлопок какого-то заклятья и Драко привычно вздрагивает, ожидая очередного удара, но почему-то Грюм вдруг отлетает в сторону, с грохотом врезаясь в шкаф.
— Как ты смеешь, мразь, прикасаться к моему сыну?!
О, это отец... И сразу как-то становится легче, и даже в голове проясняется, и уже не так больно и не так страшно и... Это привычка выработана годами – стараться соответствовать...
Не считаться с Люциусом невозможно, и, кто бы что ни говорил, не имеет никакого значения, звенят у него в кармане галеоны или не звенят, равно как и то, что уже не Фадж министр магии, и что уже давно Люциус не открывает здесь двери ударом ноги, и вообще он всего ничего как из Азкабана.
Грюм не член Визенгамота и не имеет право вести допрос!
Никто не имеет право допрашивать несовершеннолетнего без согласия его родителей!
Все обвинения против Драко – чушь собачья, потому что доказательств нет!
А показания Поттера Грюм может засунуть себе в задницу, потому что это всего лишь слова!
И вообще доказать, что весь последний год в Хогвартсе Драко действовал самостоятельно, а не исполнял приказы Снейпа, находясь под «Империо», будет практически невозможно.
Грюм, конечно, в бешенстве, но ему практически нечего возразить. Штаб авроров в министерстве это не то место, где можно вести бои без правил.
И Драко отправляется домой.
Конечно, это еще не конец, а только передышка, но теперь он уже не будет один на один с враждебным миром. Между ними будет стоять отец, надежный, как гранитная скала.
Вместе с отцом Драко еще несколько раз приходилось быть в министерстве, где ему постоянно задавали вопросы, на которые он отвечал честно... или не очень честно... или не отвечал вовсе, когда не знал ответов... Он выполнял все, что велел ему отец, не думая, не сопротивляясь, ему хотелось только одного, чтобы его оставили в покое, а где это будет – дома или в Азкабане, ему было, в общем-то даже все равно.
Не обошлось и без того, чтобы не покопались в его голове, -- в поисках ответа на тот, самый главный вопрос, который так сильно всех беспокоил. Как трудно оказалось смириться, что Драко действительно не знает, где Снейп. Но пришлось смириться. А смирившись – его, наконец, оставили в покое. Совсем. Но почему-то этот факт теперь уже не радовал Драко...
Возвращаясь домой после этого последнего и самого тяжкого разбирательства, в очередной раз вывернутый наизнанку экспертами Визенгамота, Драко впервые почувствовал как загорается в нем глухая и тяжкая злоба.
-- Я ненавижу Снейпа, -- сказал он мрачно, идущему рядом с ним, очень довольному последней выигранной битвой отцу.
-- Ну и дурак, -- холодно ответил ему Люциус, -- Снейп спас тебе жизнь.

Wednesday, October 26, 2005

10:34PM - 1 ноября

- Вот, держи. Все документы уже оформили, - сказал Гарри, бросив на стол папку в отливающей красным коже и два пергамента.
Я развернул тот, что лежал ближе.
«Принимается на работу в отдел авроров на должность…»
Это потом. Успеется.
Затаив дыхание, я сцапал второй. Тот, что по закону подлости откатился почти к противоположному краю стола.
Сириус Блэк… полностью оправдан… признан невиновным по всем пунктам…
Строчки поплыли перед глазами. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Вот и всё. Всё кончилось. Теперь можно жить – просто жить, не вздрагивая от каждого шороха, не скрываясь по углам, не сидя в четырёх стенах без возможности высунуть на волю хотя бы нос.
Просто жить.
Так мало и так много.
Нет, я прекрасно понимал, что завтра мне захочется чего-нибудь ещё – например, чтобы Гарри не смотрел на меня таким колючим взглядом, - но сегодня…
- *****.
Это всё, что я смог сказать.
- Точно, - усмехнулся мой крестник, садясь напротив. – За это не грех и выпить, как ты считаешь?
- А тебе не рано?
Зря я это сказал. Ой, зря.
Он повзрослел на целую вечность за эти неполные полтора года. А я за эти неполные сутки так и не успел к этому привыкнуть.
- Интересно получается, - задумчиво сказал Гарри, прищурившись. – Непростительные заклятия использовать можно. Хоронить друзей можно. А выпить после этого нельзя?
Вероятно, эта фраза должна была быть шуткой. Или по крайней мере могла бы ею быть. Но – не случилось.
Я молча встал, нашёл два относительно чистых стакана и бутылку огневиски, вернулся к столу и разлил.
Пили в тишине, не чокнувшись.
- А это что? – наконец обратив внимание на папку, спросил я.
- Бумаги по делу оборотней, которым тебе предстоит заняться.
- Поэтому они и согласились вернуть меня из-за Арки?
Гарри кивнул, смотря в стакан.
Когда-то – в прошлой, нет, в позапрошлой жизни – я окончил аврорские курсы со специализацией «Оборотни и борьба с ними». Я не знал, какое направление выбрать, и уже почти решил действовать наугад – методом пальцетыка, но в аккурат перед подачей заявки мы с Ремом вдрызг поругались, что сыграло решающую роль в определении записи в моём свидетельстве. Когда он увидел эту запись, мы поругались ещё раз… впрочем, это неважно.
Моя специализация в то время первого взлёта Волдеморта популярностью не пользовалась: большинство моих сокурсников, в том числе и Джеймс, отправились на «Противостояние тёмным силам», сиречь продолжение школьной ЗоТС; собственно, я был единственным, кто слушал лекции по странному предмету оборотневедению. Их читал древний старикашка, седой, как лунь, и глухой, как пень, что, впрочем, не мешало ему драть со студентов три шкуры, а с единственного студента – и все десять. Зато к окончанию курсов знания об оборотнях у меня от зубов отскакивали. Правда, применить их на практике возможности практически не было.
И вот она появилась. Более того – ради этих самых, как тогда казалось, абсолютно ненужных знаний (к тому времени оборотни уже много лет жили в своих поселениях и людей беспокоили редко, а ассимилировавшиеся вроде Рема были и вовсе безопасны) в Министерстве не пожалели сил и средств, чтобы вытащить меня если не с того света, то из предбанника к нему – это точно.
Иногда судьба делает забавные финты ушами...

ЗЫ. Народ, что у нас там с очерёдностью и датировками? Я не сильно вперёд залезла?

7:08AM

А кто следующий пишет?
Миссис Джонс?
Или банде пора в дело вступать?

Tuesday, October 25, 2005

3:18AM - Драко

Маленький кусочек про эмоции и чувства бедного Драко. :)

Память это не только картинки в голове, память остается где-то гораздо глубже, хранится на кончиках нервных окончаний и никакое колдовство на свете эту память ощущений убить не может. Просыпаясь, Драко не помнил того, что ему снилось, но несмотря на это, он совершенно точно знал, что то, о чем его заставили забыть, возвращается в снах... Нет не картинками и даже не образами, -- ощущениями... Ощущениями неожиданными, новыми и настолько невероятными, что Драко хотелось вспомнить все не только из чистого упрямства, не из желания совершить невозможное, а просто для того, чтобы узнать, что же явилось их причиной...
Он помнил тревогу, страх и какое-то нечеловеческое напряжение, от которого раскалывалась голова... Помнил как горело в груди от быстрого бега и как судорогой сводило пальцы, сжимавшие волшебную палочку... Но это было еще до того, как из его жизни вырезали кусок. Эти воспоминания были просты и понятны, они касались бегства из Астрономической башни к Запретному Лесу... А вот потом... Что же было потом?..
Помимо тего, что Снейп лишил его всего, напоследок он лишил его еще и памяти... А почему бы нет? К чему церемониться с таким ничтожеством, как Драко Малфой?
Сквозь плотные шторы в комнату пробивался тусклый серенький свет, дождь стучал по стеклам, в каминной трубе выл ветер... Можно было и не просыпаться, тем более, что мать предоставила ему полную возможность спать хоть круглые сутки, готовая убить всякого, кто посмел бы помешать ребенку восстанавливать силы и душевное равновесие.
Можно закрыть глаза... И вспоминать... Вспоминать, как где-то там, в запретной секции, которая теперь появилась в его голове, напряжение и страх, смешиваются с изумлением и эйфорией, и головокружительным, невозможным удовольствием, как потом остаются только эйфория и удовольствие, как согреваются ледяные губы, как, роняя палочку, разжимаются онемевшие пальцы... И все... Больше ничего... Просто пустота... Что это было? Заклинание? Или зелье? Наверное, зелье... Успокоительное для не в меру переволновавшихся детишек. Очередной шедевр любимого декана... Бывшего декана, который теперь скрывался неизвестно где, вышвырнув предварительно из этого «неизвестно где» глупого и никчемного мальчишку, которого некогда поклялся защищать и защитил... Явился и испортил все, к чему Драко готовился целый год и что почти успел совершить, явился, чтобы забрать себе его славу, чтобы растоптать его честь и достоинство, явился, чтобы доказать всему миру, что Драко Малфой всего лишь глупый и слабый мальчишка, ни на что не способный, не способный убить.
«Авада... Авада...»
Как легко произнести. Так легко... Он сделал бы это... Просто... нельзя же было убивать его так сразу, с порога! Нужно было, чтобы Дамбльдор все понял и осознал, -- чтобы осознал КТО его убивает и ПОЧЕМУ. И если бы не Снейп!.. Если бы... То он не лежал бы сейчас в постели, в темной комнате, полыхая бессмысленной и глупой яростью, он был бы сейчас уже наверное мертв, как мертвы все те, кто были с Лордом в том страшном бою, и он был бы счастлив, погибнув тогда, а Тот-чье-имя-Драко-теперь-не-может-произнести-даже-про-себя, тот, кто убил Вольдеморта, быть может тоже не праздновал бы очередную победу... Драко достал бы его, обязательно бы достал... Тот несостоявшийся Драко, который убил профессора Дамбльдора, способен был бы достать и Поттера. И защитить Лорда. Он на многое был бы способен, тот несостоявшийся Драко, если бы профессор Снейп позволил ему состояться.
Хотелось плакать, а еще хотелось ломать и крушить все вокруг. Но не было сил. Ни плакать, ни крушить... Плакать глупо и недостойно. А крушить бессмысленно, явятся эльфы и мгновенно все приберут и починят. Можно только умереть. Сказать это непроизносимое «Авада...» самому себе. Расписаться самому под своей слабостью и ничтожностью!

12:53AM - Ну, вот и я ;)

Она долго думала о том, как расплатится с ней...
Неважно, кто. Имя лучше даже и не произносить. Не вспоминать имя.
Думала об этом весь вчерашний вечер, наблюдая за привычно галдящими посетителями, думала ночью, ворочаясь в постели, осенней, холодной и неуютной, особенно неуютной теперь, когда...
Думала ранним, даже для неё ранним утром, полутемным и сырым, глядя, как ветер носит пожухлые грязно-желтые листья по главной улице Хогсмида.
Они поднялись из подвала почти вовремя, как и договаривались, отстраненно-спокойные, настолько отстраненные, что она подумала, а вдруг бродящие по деревне сплетни – правда, и его предпочтения так же далеки от её планов, как промозглый октябрь от цветущего мая.
Но тут он уверенно взял её за руку.
Как будто поймал птицу.
Только не понял, что поймал.
- Теперь твоя очередь, Розмерта. Я стер ему память.
Она не может сдержать неуместного, почти девичьего, «оха» и успевает подумать, что все-таки эти игры не для неё.
- Моя очередь?
- Стребуй с него.
Она смотрит непонимающе, и тогда он улыбается – зло и хищно, так, что внутри все скручивается в сладкий плотоядный клубок, и говорит :
- Сейчас я сниму с него Империо. А ты наложишь своё.
- Я? Непростительное...?
- А как ты собираешься доставить его в Лондон ?
- Я...
- Ты должна доставить его в «Котел». Лучше через маггловскую улицу, с черного входа. Там, где остановка «Ночного рыцаря», помнишь? Позвонить и оставить у дверей.
- Не зайти к Тому?
- Том тебя не выдаст?
- Том...
Том, хитрый горбун, посланный ей однажды к прародительнице всех ведьм Моргане, затаивший обиду Том...
- Ты прав. Он сдаст меня мгновенно.
- Вот и умница.
Он прихватывает её подбородок, поворачивая лицо к тусклому утреннему окну, и она жмурится, наплевав на то, что все морщинки сразу налицо, или, если сказать точнее – на лице, потому что он приближается, и дыхание щекочет кожу.
- Не бойся. Сделай это, Розмерта. И аппарируй.
Розмерта открывает глаза, расслышав в словах ...улыбку, вдруг он действительно улыбнулся? Но он серьезен и как-бы-суров, только в глазах ...
Сплетни врут, точно.
- Не бойся.
Она берет с подоконника палочку и подносит её к Драко, практически упираясь ему в солнечное сплетение.
Мальчишка смотрит на неё спокойно.
- Правильно сформулируй условия заклинания, Розмерта.
Тут можно посмотреть как можно невиннее и попросить :
- Помоги мне. Я не умею.
Он делает пару шагов и обнимает её сзади, подхватывая руку с палочкой.
- Смотри. Делаешь так. Произносишь «Империо». Условия: Драко Малфой, ты должен проследовать с мадам Розмертой в Лондон и выполнять все её приказания. Вот и все, - шепчет он в её кудряшки.
- Быстро, Розмерта. Он придет в себя через пару минут...
Он взмахивает своей палочкой.
- Фините Инкантатем. Давай.
И, не отодвигаясь, ища в нем не опору, какая из него опора сейчас, и смех, и грех..., просто чувствуя лопатками – его жесткую сюртучную броню (как будто это ему поможет!), а на макушке – его неровные вдохи-выдохи, и его, подхватившие её локоть, дрожащие пальцы – Розмерта накладывает непростительное заклятье на Драко Малфоя.

Он, конечно, сволочь. Умная, расчетливая сволочь. Поэтому получается именно так, как он сказал.
Драко, прижимающийся к ней при аппарации, гибкий, худой, обманчиво-тихий (ну, это она себя накручивает), невесомое, но тяжкое бремя.
Пустая улица (магглы не в счет, а Драко в джемпере, без мантии выглядит вполне прилично), пронзительный звонок, она-то знает, что в «Котле» не слышно ни звука, просто вспыхивает свеча на стойке, и Том спешит к черному входу...
Она успевает аппарировать к Чаринг-Кроссу, услышав скрип открываемой двери и умудрившись почти одновременно снять Империо, наколдовать Обливейт на последний час и жалостливо поцеловать Драко в белобрысую макушку.
Она еще думает об этом «жалостливо», бродя по маггловским магазинам. Об этом – магазинах – никто не должен знать. Ей нравится покупать напитки там, грузить их в коробки, заставлять упаковки левитировать до платформы 9 ¾, такая смешанная с миром магглов суета всегда ей нравилась. Но не сегодня.
Она зябко поводит плечами, ей не хватает...контакта? Тепла?
Ой, ты врешь себе, как всегда.
Ты просто вернешься в «Метлы», отправишь домовиков в чулан, спустишься вниз, в подвалы Хогсмида, зачарованные не хуже коридоров и стен Хогвартса, а теперь она думает, что и лучше...
И предъявишь ему счет.
Который он – только пусть попробует не оплатить.
Картонные коробки плывут за ней, надежно упрятанные чарами невидимости, машины тормозят, повинуясь легкому движению её ладони, а Северус Снейп, раз за разом, в её мечтах, обнимает её, словно уча заклинанию, сзади, вжимаясь всем телом, совпадая и проникая...
И только дуре, опускающейся на тротуар, шепчущей, как в дурмане, «Помогите мне», удается вырвать Розмерту из её сладких фантазий.


Извините, коли плохо. Я слабо в теме сейчас, если честно. ;)

12:52AM - Вау! Я сделала это!

Надеюсь, получилось достаточно слезливо :

Не то чтобы все ее друзья и знакомые были безоговорочно счастливы – бедняжку Джейн, например, оставшуюся разом без мужа и денег, при всем желании трудно назвать счастливой – но, по крайней мере, это были – нормальные, обычные, проверенные временем несчастья. Муж, сбежавший с собственной секретаршей и всеми деньгами, что оставались на семейном счету; бойфренд, объявивший за неделю до свадьбы, что любит другую; сын, приворовывающий в супермаркетах; дочь, связавшаяся с наркоманом – приличные, респектабельные несчастья, с которыми не стыдно обратиться к психоаналитику, пожаловаться маме или подругам, рассказать в офисе. Но разве расскажешь кому-нибудь, как Эдвард, ничуть не смутившись, поворачивает голову и весело подмигивает:
- Ты сегодня рано, дорогая! Деньги кончились?
А тощий Джеральд с жутким чмокающим звуком отрывается от него, садится, и, утираясь ее лучшей простыней светло-голубого льна, совсем недавно купленной в Хэрродсе, кивает:
- Привет, Бриджет!
Разве расскажешь, что следующий час просто выпал из памяти – отчетливо вспоминается только мерзкий вкус теплого виски, которое она хлебала прямо из горлышка, в окружении пустых бутылок и оберток из-под шоколадок – закуски, как она узнала потом, не самой подходящей.
И похмельное – первое в ее жизни, но далеко не последнее - утро на диване в гостиной, когда на одно прекрасное мгновенье все случившееся представляется ночным кошмаром, и она с трудом поднимает голову с заботливо подсунутой подушки, выпутывается из-под клетчатого пледа – и видит весело подмигивающую – точь-в-точь как Эдвард – надпись, бегущую по экрану компьютера: «Что ж, дорогая, вот ты все и узнала. Тем лучше – потому что обманывать тебя я больше не хочу - переезжаю к Джеральду. Марку я напишу – не вздумай расстраивать мальчика раньше времени. И не грусти, дом и наш «бентли» остаются тебе, надеюсь, и ежемесячное содержание не разочарует. С любовью, Эдвард».
Конечно, все узнали. Она могла прятаться сколько угодно, перебиваясь заказанной по телефону пиццей и обедами из китайского ресторана, не отвечать на звонки, предупреждать, чтобы заказы оставляли на крыльце – не прошло и недели, как все узнали.
Ей в жизни столько не звонили и не писали! Она, безуспешно стремившаяся всю жизнь быть популярной, настоящей душой компании – получила-таки своё мгновение славы… Конечно, она сразу разорвала проклятую газету… ну, почти сразу. Хорошо еще, что фотография там была старая – с новогодней корпоративной вечеринки.
И Джейн, и Барбара, и мама просто донимали ее, и все-таки пришлось их впустить, и терпеть перешептывания за спиной – ну и что, если она их не слышала, ведь наверняка были! А сколько было шуму, когда они узнали, где она прячет бутылки, пустые и полные! Слова «Анонимные алкоголики» просто носились в воздухе – еще бы, говорить о Бриджет-алкоголичке куда легче, чем о Бриджет, чей муж ушел даже не к любовнице, а к любовнику - наглому, смазливому, молодящемуся Джеральду…
Сентября она просто не заметила, октябрь… весь октябрь она бродила по улицам – вот как сейчас – спасаясь от потока заботы и сочувствия, обрушившегося на нее. Бессмысленное кружение под дождем отчего-то успокаивало. Марку писала мама – клятвенно уверяя, что ни словом не упоминает о происшедшем. Теперь она была счастлива, что уступила, когда мальчик просился в эту странную школу, в которой детей отпускают на каникулы только дважды в год и запрещают визиты родителей. Конечно, до рождества ничего не изменится – но, может быть, она сама придет в себя и сможет что-то объяснить?
Она ждала чего угодно – но только не пары серьезных, деловитых полицейских, поджидавших ее на крыльце с очередной прогулки и тут же, под дождем, объявивших, что ее муж (бывший муж – машинально поправила она) Эдвард Джонс – мертв. Точнее – убит, еще точнее – убит с особой жестокостью в доме некоего Джеральда Форда, ныне тоже убитого.
Дело в том – сказал полицейский несколько смущенно – что по лицу невозможно опознать ни того, ни другого – ввиду отсутствия лица. Так что миссис Джонс придется проехать с нами для уточнения кое-каких обстоятельств.
Уточнение обернулось визитом в морг – и еще одним обмороком. Синяя лампа под потолком, столы, обитые железом – и на одном из них два тела – одно на другом. Громкий шепот:
- Вы что, нарочно их так?
И в ответ виноватое:
- Простите, Уотсон, просто не смогли расцепить – видите, что с ногами?
Тут-то она и рухнула.
А очнулась – подозреваемой в убийстве.
Уж если у кого и были мотивы, объяснили ей, то как раз у брошенной жены. К сожалению, объяснили ей, доказательств вины не найдено, а оттого задержать ее могут всего на трое суток – пока. Но за трое суток доказательства обязательно появятся!
А она думала, что пережила свое мгновенье славы! Ничего подобного! Куда там жалкой желтой газетенке – о Бриджет Джонс писали все – абсолютно все! Мама, Джейн и Барбара, друзья, просто знакомые и даже малознакомые спешили урвать свой кусок славы, давая от ее имени согласие на участие в ток-шоу, на интервью, даже на целую книгу! А Джейн успела – за три дня – закрутить роман с одним из детективов, о чем и сообщила, когда ей разрешили позвонить.
Вот только доказательств найти так и не удалось. Так что ее выпустили – ранним – очень ранним - утром, когда даже самые пронырливые папарацци спят и видят сны.
Есть не хотелось – как ни странно, не хотелось и выпить, и она просто брела куда-то по просыпающейся улице, чувствуя себя очень странно – будто половина ее осталась в прошлом – до подвала с синими лампами – и теперь, не смотря ни на что, вдыхает запах свежесваренного кофе и горячих круассанов из открытой двери кофейни, смотрит на витрины, замечает, во что одеты прохожие, а другая половина словно и не живет еще, а только собирается жить – или не собирается, кто ее знает. Пока что верховодила первая, и именно она заставила оглянуться: через улицу, не обращая внимания на мчащиеся машины, переходила женщина в нелепом длинном плаще – вроде бы обычная бродяжка…. Или нет? Уж качество ткани она способна была оценить в любом состоянии – первосортная овечья шерсть, а какой цвет! Густой, теплый, синий цвет – кажется, в таком плаще и она бы согрелась, и плевать на дурацкий фасон! Она невольно сделала шаг и другой, глядя на непонятную женщину – и вдруг вспомнила, где видела такие плащи: когда провожала Марка в эту его школу, на перроне – многие провожающие были именно в таких! Она невесть зачем рванулась вперед – со всего маху врезалась… В столб? – подумала она, оседая на мокрый асфальт. Впрочем, сил смотреть по сторонам в поисках столба - или другого препятствия - уже не было – их хватило только на то, чтобы прошептать, глядя прямо в удивленно раскрывшиеся глаза женщины в синем плаще:
- Помогите…

Sunday, October 23, 2005

8:08PM - Бриджит-1

Промозглым октябрьским утром она бредет по скользкой от дождя и опавших листьев улице – огни витрин отражаются в лужах, выставлена новая - уже зимняя - коллекция, но, обернувшись по привычке, она не видит ничего, кроме собственного отражения – слипшиеся нечистые волосы, обвисшее, перепачканное, промокшее насквозь пальто, стрелку - вернее, настоящую дыру - на колготках, наполовину оторвавшийся каблук. Кажется, там отражается даже запах – немытого три дня тела, мокрой шерсти, жидкости для дезинфекции – запах бедности, запах отчаяния. Она спотыкается, отшатнувшись – сумочка, висящая на руке, раскрывается, подставляя струям дождя пустое нутро. Нет, ей вернули все – или почти все - и золотой замочек, наверно, можно еще починить, но сумочка была испорчена безвозвратно – грубые толстые пальцы осквернили нежную бежевую кожу и темно-красную шелковую подкладку, и она выкинула все, чего касались эти пальцы – даже лучшую помаду от Шанель, даже любимую водостойкую тушь – и с трудом удержалась, чтобы не выкинуть деньги – зачем ей деньги? Она пробовала поймать такси – машины притормаживали, но не останавливались. А если б даже кто-то остановился – куда б она поехала, какой адрес назвала бы?
Ну да, у нее самые любящие в мире родители, которые сейчас же примутся окружать ее заботой, ахать и охать, и не спустят с нее глаз, уверенные, что бедная девочка нуждается в усиленном внимании и питании. У нее прекрасные подруги, лучшие, каких только может пожелать женщина в беде, и любая из них, не раздумывая, приютит ее – хоть на день, хоть на неделю, и приготовит ванну, и сварит кофе, и станет убеждать, что это все недоразумение, что жизнь не кончается ни с разводом, ни со смертью мужа, и что Эдвард, в конце концов, сам виноват и получил по заслугам.
Они не знают…
Они не знают, как это бывает, когда ясным, прозрачным сентябрьским днем возвращаешься домой, всласть нагулявшись по магазинам, и чувствуешь себя свободной, счастливой и оттого немного виноватой – Марк уехал в школу, Эдвард работает допоздна, и можно не спеша пить кофе, листать свежий журнал, жевать мятную помадку, но сначала – в спальню, к большому, в рост, зеркалу со специальной подсветкой, поскорее примерить новое осеннее пальто – вот это самое, безнадежно испорченное. И застываешь перед полуоткрытой дверью, услыхав голоса – и до чего стыдно теперь за тогдашний страх – грабители?! – и первый порыв – позвонить в полицию! И вдруг угадываешь: протяжное «о-о-ох» и торопливое «да-да-да-да», и задыхающееся, сквозь сомкнутые зубы «еще…» - и, не в силах удержаться, заглядываешь в комнату, полную чужих шорохов, и ароматов, и теней – кто она? Кто?
И узнаёшь – белое, никогда не загорающее, рыхлое тело Эдварда, и намечающуюся на затылке лысину, и веснушки на плечах - а больше ничего, потому что все остальное - сверху – закрывает собой другое тело – жилистые, смуглые, густо поросшие черными волосами ноги согнуты в коленях и широко расставлены, тощая, тоже волосатая задница мерно движется – вперед-назад, вперед-назад, и эта равномерность, умелость, почти небрежность, выдающая привычку, и есть самое страшное.

5:59PM - Люциус

Люциус сидел в гостиной у горящего камина, мрачно глядя на фотографию раскрытого на первой странице «Ежедневного пророка». На фотографии был изображен труп девушки: светлые волосы, слипшиеся от крови, почти закрывают бледное, искаженное ужасом лицо, грудь и живот небрежно прикрыты какой-то серой грязной простыней, тоже успевшей почти полностью пропитаться кровью... Кровь везде... На грязном, мокром от дождя асфальте — тоже кровь... Очень-очень много крови...
Фотография явно сделана очень скоро после убийства, — кровь жертвы на ней еще свежая, и на грязной простыне уже медленно, но все еще расплывается темное пятно.
Небольшая статейка под фотографией кричала заголовком:
«Оборотни свирепствуют в маггловском Лондоне»
Ниже шел подзаголовок:
«Третья жертва за последнюю неделю».
Третья... Третья только из тех, чьи останки были просто брошены на месте преступления... А сколько тел все-таки было припрятано? Закопано в лесу... Утоплено в болоте... Или просто еще не найдены по чистой случайности...
Судя по фотографии, на сей раз преступника спугнули, он не успел сожрать свою жертву, только разорвал ей живот и грудную клетку. Но его не поймали... Иначе обязательно написали бы об этом... Волчонок успел уйти... Наверняка это был волчонок... Порывистый, кровожадный и самоуверенный... Кто-то из новообращенных, не иначе... О чем думает Грейнбек плодя так много неофитов? Он еще может хоть как-то контролировать их? Или уже нет?
Люциус вылил остатки вина в бокал и залпом выпил.
— Где эта тварь?! – прорычал он сквозь зубы и швырнул газету в камин, — Тобби!
Тихонько приоткрыв дверь, в комнату бочком протиснулся домовый эльф и неслышно приблизился к креслу.
— Маггловские газеты уже принесли? – спросил его Люциус.
— Да, хозяин...
— Почему же ты, дрянь, не несешь их?
— Хозяин не велел Тобби являться к нему на глаза без приказа... – пробормотал эльф, в страхе прижимая уши.
— Хозяин велел Тобби сразу же сообщать ему, когда приходит почта! – отчеканил Люциус и вытянул домовика тростью по спине.
Полегчало. Полегчало бы еще больше, если бы вместо эльфа удалось треснуть как следует по безмозглой башке Фенрира Грейнбека, но... Об этом можно было только мечтать.
Повизгивая от боли и страха домовик поспешно выбежал вон и уже через минуту принес хозяину стопку свежих газет. С поклоном, таким низким, что лоб зарылся в пушистый ворс ковра, эльф положил газеты на краешек стола.
— Бутылку пустую убери и принеси взамен новую!

Маггловские газеты тоже упоминали об оборотнях. Но в массе своей это были газеты с дурной репутацией, которым никто по-настоящему не доверял.
Серьезные маггловские газеты строили предположения, которые, по их маггловскому мнению, хоть как-то могли претендовать на правдоподобие. Предположения были разными: о новом Джеке-Потрошителе, о кровожадной секте сатанистов, о каннибалах, о маньяках и о врачах-убийцах, маскирующихся под маньяков, чтобы добыть драгоценные внутренние органы для пересадки.
Маггловская тупость, как обычно, не знала пределов...
Оборотни прямым текстом заявляли о себе, не маскируя и не пряча следы от зубов и когтей – а они все кричат о маньяках. Впрочем... служба по коррекции памяти магглов, наверное, тоже не дремлет... Это они, должно быть, внушают полицейским и журналистам мысли о маньяках... Только не так уж чисто они работают, как поет об этом Министерство, раз уж идеи про оборотней все-таки просачиваются на страницы прессы.
Эльф явился с бутылкой, откупорил ее и налил вино в бокал. Лапки его дрожали и горлышко бутылки ударилось о краешек бокала, неприятно звякнув. Люциус поморщился, но не стал отвлекаться на эльфа, только махнул ему рукой, чтобы убирался.
М-м... Неужто в погребке еще остался «Лафит-Ротшильд» 1937 года?.. Сейчас как никогда кстати... Люциус сделал глоток и, швырнув газеты на столик, откинулся в кресле.
Вольдеморта больше нет, но радости от этого мало... Разбуженные им силы, — в частности эти чертовы оборотни, попробовав однажды вседозволенности, отказываться от нее не хотят, и плевать им на безопасность.
С одной стороны, это было весьма неприятно, как неприятна любая бесконтрольная и хаотичная сила, не желающая подчиняться никаким правилам.
Но с другой стороны, в чем-то оборотнический беспредел был и на руку... Все силы авроров сейчас были брошены на волков и об упивающихся смертью временно забыли, как о меньшем зле, которое может подождать. Этим тоже надо было воспользоваться для организации более надежных убежищ для своих... И для проведения Обрядов. Сейчас – пока повсюду царит хаос, это почти безопасно... Почти...
В широко распахнутых глазах случайной уличной жертвы, зачем-то помещенной на первую полосу «Ежедневного пророка», застыл холодный голубоватый свет фонарей... В широко распахнутых глазах девочки, распростертой на алтаре, пляшут рубиновые отблески пламени свечей... В отблесках пламени камина, вино на дне бокала на миг как будто становится гуще, сквозь тонкий хрусталь по кончикам пальцев течет Сила, терпкая и сладкая, кружащая голову и заставляющая больно сжаться солнечное сплетение... в предвкушении...
Люциус судорожно вздохнул и поставил бокал на столик. Руки слегка дрожали, и в груди разливалась пустота, гулкая и тяжелая как расплавленный свинец. Нужно провести Обряд, просто необходимо... Пусть весь мир летит в тартарары, ради глотка Силы можно пожертвовать всем... всем... .
Люциус вздрогнул, когда на плечо ему легла рука.
— Что с тобой?
В белоснежном пеньюаре, с распущенными по плечам великолепными белокурыми волосами, Нарцисса казалась почти бесплотной. Она была похожа на призрак, нежная, тонкая и хрупкая... Нездешняя... Грешный ангел, изгнанный с неба, и случайно попавший в бесноватое семейство Блэков.
Люциус прижался щекой к ее прохладным пальцам.
— Хочешь вина?
— Пожалуй...
Нарцисса присела на подлокотник кресла, но Люциус стащил ее к себе на колени.
— Ассио бокал!
Нарцисса только пригубила вино и оставила бокал левитировать.
— Почему ты не идешь спать? Уже поздно...
— Пытаюсь понять, хорошо это или плохо, что волки Грейнбека режут магглов без счета...
— Ой, Люц... Оставь ты их в покое... Есть Министерство, есть авроры, это они должны заниматься сбесившимися оборотнями, а не ты... Я боюсь этого Грейнбека... Он грубый и дикий... и все время так смотрит на меня...
Лицо Люциуса вдруг стало жестким, в глазах блеснул лед.
— Он никогда не посмеет...
— И все равно он неприятный. Не приглашай его к нам.
— Как скажешь... Тебе следовало бы раньше сказать мне об этом, раз уж он тебе так неприятен... Я не думал, что ты вообще его замечаешь...
Нарцисса молчала какое-то время.
А потом вдруг задала вопрос, которого Люциус никак не ожидал.
— Никто действительно не знает, где Снейп? Или ты знаешь... но не говоришь мне?
Она посмотрела на него очень серьезно и очень печально... почти с тоской...
— Почему вдруг ты вспомнила о Снейпе?
— Я не хотела тебе говорить... Драко дома и... И кажется, все плохое уже закончилось, но... Он плохо ест и глаза у него такие... несчастные. И еще его мучают кошмары... и во сне он... зовет его...
— Драко сунулся туда, куда не следовало, — жестко сказал Люциус, — И получил по заслугам! Не смотри на меня так... Если он полез в мужское дело, то и должен был вести себя, как мужчина, а не как мальчишка!
Нарцисса резко встала с его колен, но Люциус не отпустил ее, успев схватить за руку и усадить обратно.
— Перестань... Не хватало нам снова ссориться из-за Драко! Он дома, с тобой, с ним все будет нормально. А Снейп... Я сам не совсем понимаю, почему он прячется от нас. Боится, что кто-то из наших может оказаться предателем и выдаст его аврорам? Или просто не имеет возможности сообщить о себе? Я не знаю, Нарцисса... Я сам очень хотел бы видеть Снейпа... У меня есть к нему пара вопросов...
— На которые он, может быть, не хотел бы отвечать...
— Может быть... Может быть, именно поэтому он и не дает о себе знать... Но он не может прятаться вечно, рано или поздно, появится...
— Я хотела бы поблагодарить его...
— Снейп спас нашу семью, Нарцисса, и поверь, я тоже никогда этого не забуду.
Нарцисса обняла его и, печально вздохнув, уткнулась лицом ему в плечо.
— Все будет хорошо, Люциус, да? Ты обещал мне...
— Тебе не о чем тревожиться, душа моя...

5:36PM

Тест

5:24PM

Значится так, граждане волшебники и сочувствующие!
Правильно расположить кусочки по хроенологии на данном этапе нет возможности. Придется переставлять их как-то потом, быть может, для этого придется открыть еще одно сообщество %).

О! Есть мысль, сейчас я попробую сделать права модератора для всех участников!